Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

sakharov

Счастливое детство, или "Губерт в стране чудес"

16 ноября в 19:00
в Сахаровском центре


Счастливое детство или «Губерт в стране чудес»

Музей Сахаровского центра в рамках цикла «Выставка одного экспоната» представляет материалы из своих фондов, рассказывающие о судьбах детей 30-х годов, родители которых стали жертвами политических репрессий.


Это почтовые открытки 1934 года из «Детской серии» фотографа М. Гершмана, и рисунки Геннадия Никольского – сына главного инженера Дорогомиловского химкомбината Михаила Никольского, расстрелянного в 1937 году, и Ксении Никольской, арестованной следом за мужем и до 1946 года отбывавшей наказание в Карлаге как жена врага народа. Сын, живший с бабушкой в Ростове-на-Дону, посылал свои рисунки матери в лагерь. Впоследствии Геннадий Никольский – видный ученый-астрофизик, исследователь Солнца.

Счастливое детство в Советской стране – один из ярчайших пропагандистских мифов сталинизма. Но дети, воплощавшие в себе образ коммунистического будущего, на себе испытали жестокость репрессий, разбитые семьи, поломанные жизни.

Символом страшной трансформации детского счастья в ужас, разрушающий судьбу и уродующий душу, служит жизнь Губерта Лосте – немецкого мальчика, советского пионера, ребенка, спасенного от фашизма и попавшего в жернова советского тоталитаризма.

Губерт Лосте (Hubert Lhoste или Hubert L'Hoste) родился 23 февраля 1923 года в Германии, в многодетной семье пролетария из Саарской области. Его родители-коммунисты, подвергавшиеся преследованиям нацистов, в 1935 году отдали 12-летнего сына на воспитание знаменитому советскому журналисту Михаилу Кольцову и его гражданской жене немецкой писательнице Марии Остен. Кольцов и Остен привезли мальчика в Москву.

Оказавшись в столице нового мира, Губерт стал героем для советской прессы, был принят в Кремле маршалами Буденным и Тухачевским, летал на гигантском самолете «Максим Горький» и простодушно восторгался всем увиденным. Его приключения стали основой книги-альбома Марии Остен «Губерт в стране чудес. Дела и дни немецкого пионера», посвященной счастливой жизни советских детей.

Книга была выпущена в 1935 году в качестве специального номера журнала «Огонёк» издательством Журнально-газетного объединения – огромного издательского холдинга, которым руководил Кольцов. Издание было богато иллюстрировано фотографиями и рисунками карикатуриста Бориса Ефимова – брата Кольцова. В предисловии, написанном тогдашним председателем Коминтерна Георгием Димитровым, подчеркивалось отличие этой книги от буржуазной детской литературы вроде «Алисы в стране чудес».

Со своими приемными родителями Губерт жил в «доме Жургаза», только что (в 1935 году) построенном для сотрудников Журнально-газетного объединения. Рядом – в новой типографии, построенной по проекту выдающегося мастера русского авангарда Эль Лисицкого, печатались издания «Жургаза», в том числе журнал «Огонёк». Конструктивистские здания среди деревянных построек Москвы выглядели как дворцы, полные света и воздуха. Все это оборвалось в 1938 году, когда Михаил Кольцов был арестован…

Документальный фильм «Губерт в стране чудес» снят Студией «Ералаш» по заказу Министерства культуры РФ в 2010 г. В фильме участвуют: Михаил Ефимов (племянник М. Кольцова), Виктор Фрадкин (исследователь биографии М. Кольцова), Галина Мусиенко (автор книги о школе имени Карла Либкнехта в Москве), Елена Овсянникова (профессор МАРХИ) и жители Дома Жургаза.

Фильм представляет автор сценария и режиссер Елена Ольшанская.

12+
sakharov

Читаем Сахарова

Тоже из "Воспоминаний" - во время войны в Ульяновске.
"Ранним утром 2 сентября я вышел на станции Ульяновск на правом берегу Волги. Завод был расположен на левом, но “трудовой” поезд, который мог доставить меня туда, только что ушел, и я решил воспользоваться паромом. Я зашел в станционную библиотеку и взял книгу (Стейнбек “Гроздья гнева”; я давно не имел возможности читать художественную литературу, и это была первая – и хорошая – книга после большого перерыва; к сожалению, я ее потерял и с большим трудом рассчитался с библиотекой). Перекинув на ремне свои чемоданы через плечо, я медленно пошел вдоль железнодорожного полотна по направлению к парому. На противоположной стороне реки были видны огромные фабричные корпуса, растянувшиеся на много километров, дымила труба заводской электростанции. Были также видны серые бараки рабочих общежитий (где мне предстояло жить), небольшой поселок многоэтажных домов и несколько рабочих поселков из домов деревенского типа. В одном из них жила со своими родителями моя будущая жена.

В отделе кадров мне дали направление в отдел главного механика. (…) главный механик, даже не взглянув на меня, видимо, понял, что я буду совершенно ему бесполезен, и нашел выход – меня от отдела направили на лесозаготовки. Вскоре я уже в составе небольшой бригады пилил лес недалеко от Мелекесса. Это была непривычная для меня и очень тяжелая работа. Мой напарник был моложе меня, но при этом гораздо сильней (и очень удивлялся этому; впрочем, мы жили дружно, не пытаясь переложить работу на другого, – тяжело было обоим, а от недостаточного питания он страдал больше). К концу дня мы валились с ног. Мужики покрепче отправлялись в колхозное поле за картошкой (оставшейся после копки в земле), они собирали ее про запас на зиму. На общий ужин мы – более слабые – могли набрать, это было нам по силам, но не больше. Кое у кого была водка. Там, у вечернего костра, я впервые услышал прямое, открытое осуждение Сталина.

– Если бы он был русский, больше жалел бы народ, – это говорил человек (рабочий-“подвозчик”), у которого на фронте погиб сын. Он недавно получил это известие.

На постой нас поместили в деревенских домах. Мне навсегда запомнилась заброшенная в лесах деревенька, тревожная, трагическая атмосфера того времени, которая чувствовалась в каждой реплике, во взглядах встретившихся у колодца женщин, в необычно притихших детях. В деревне остались только женщины, старики и дети, образовавшие что-то вроде большой семьи.

На рассвете мою хозяйку (у которой была корова) будили соседки, умоляя дать кто стакан молока для ребенка, кто блюдечко муки. Керосин берегли, коптилку зажигали лишь на время ужина. Остальное время сидели в темноте. Жили в деревне скудно, и чувствовалось приближение еще более трудных времен. Но не это было главным, а то чудовищное, что происходило где-то на западе..."