Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

sakharov

Памяти Егора Гайдара

Позавчера в Овальном зале ВГБИЛ прошла презентация английского издания книги Егора Гайдара "Долгое время", по-русски вышедшей в 2005 г.; gogol_tv снял и записал самые интересные выступления.

Анатолий Чубайс: "Вклад Егора Гайдара в российскую экономику еще не оценен"


Владимир Войнович: "Я не могу понять ненависти к Егору Гайдару"


Борис Минц: "Егор Гайдар интересовался самыми разными темами"
sakharov

Читаем Сахарова

Несколько дней назад была годовщина демонстрации на Красной площади против советского вторжения в Чехословакию. О ней - в "Воспоминаниях" академика Сахарова.
"В воскресенье 25 августа Павел Литвинов, Лариса Богораз и еще пятеро (Вадим Делоне, Виктор Файнберг, Константин Бабицкий, Владимир Дремлюга и Наташа Горбаневская) провели знаменитую, ставшую исторической, демонстрацию на Красной площади против советского вторжения в Чехословакию. По всей стране проходили митинги “в поддержку” этой акции. Уже не прийти на такой митинг было большой смелостью – многие за это поплатились. Никакой голос против не проникал во внешний мир. В эти дни выступление П. Литвинова, Л. Богораз и их товарищей было действительно чудом, тем поступком, который восстанавливает честь целой страны. Они простояли на Лобном месте только минуту. Потом на них набросились гебисты-дружинники, стали бить, вырывать и рвать плакат “Руки прочь от Чехословакии!”. Всех семерых арестовали. Но дело было сделано. Машины, в которых везли Дубчека, Смрковского и других насильно привезенных в Москву чешских руководителей, промчались по площади через минуту после расправы.
Collapse )
sakharov

Умерла Валерия Михайловна Герлин

http://www.hro.org/node/14633
Умерла Валерия Михайловна Герлин. Она была связана с "Мемориалом" не формальной строкой биографии, а всей жизнью. В 1949-1953 она по политическому обвинению отбывала ссылку в Караганде – и там встретилась – тоже на всю жизнь – с Юрием Александровичем Айхенвальдом, политзаключенным и сыном расстрелянного.

Их связала общая судьба и литература, которая была их призванием. О них писал Юлий Ким:
"Айхенвальд и жена его Валерия Михайловна как раз и есть представители той породы настоящего русского учительства. <...> Они и есть просветители по своему призванию, и именно таким, как они, наша несчастная средняя школа обязана тем, что хоть какая-то частица настоящего знания и культуры в ней сохранилась".

Они вместе участвовали в диссидентском движении, вместе подписали письмо в защиту Гинзбурга и его подельников, вместе были уволены с работы и - невиданное дело! - подали в суд и добились отмены решения об увольнении. Вместе они рассказали об этих событиях в очерке "Как нас увольняли".

Всю жизнь, уже и после того, как Валерия Михайловна ушла на пенсию, к ней постоянно приходили ученики, дети учеников, ученики учеников - за советом и помощью, просто за разговором. Все последние годы она была литературным редактором газеты "30 октября", которую выпускает "Мемориал". Нас стало меньше. Но все равно Вава - как звали Валерию Михайловну близкие – останется с нами навсегда.
Прощание с Валерией Михайловной Герлин состоится в четверг 19 июля в 11.30 в конференц-зале Международного Мемориала по адресу: Каретный Ряд, дом 5.
Автобусы отправляются на Домодедовское кладбище (участок 92) в 12.30-13.00.
Поминки в конференц-зале Международного Мемориала предположительно начнутся после 17.00.
sakharov

Читаем Сахарова

Тоже из "Воспоминаний" - во время войны в Ульяновске.
"Ранним утром 2 сентября я вышел на станции Ульяновск на правом берегу Волги. Завод был расположен на левом, но “трудовой” поезд, который мог доставить меня туда, только что ушел, и я решил воспользоваться паромом. Я зашел в станционную библиотеку и взял книгу (Стейнбек “Гроздья гнева”; я давно не имел возможности читать художественную литературу, и это была первая – и хорошая – книга после большого перерыва; к сожалению, я ее потерял и с большим трудом рассчитался с библиотекой). Перекинув на ремне свои чемоданы через плечо, я медленно пошел вдоль железнодорожного полотна по направлению к парому. На противоположной стороне реки были видны огромные фабричные корпуса, растянувшиеся на много километров, дымила труба заводской электростанции. Были также видны серые бараки рабочих общежитий (где мне предстояло жить), небольшой поселок многоэтажных домов и несколько рабочих поселков из домов деревенского типа. В одном из них жила со своими родителями моя будущая жена.

В отделе кадров мне дали направление в отдел главного механика. (…) главный механик, даже не взглянув на меня, видимо, понял, что я буду совершенно ему бесполезен, и нашел выход – меня от отдела направили на лесозаготовки. Вскоре я уже в составе небольшой бригады пилил лес недалеко от Мелекесса. Это была непривычная для меня и очень тяжелая работа. Мой напарник был моложе меня, но при этом гораздо сильней (и очень удивлялся этому; впрочем, мы жили дружно, не пытаясь переложить работу на другого, – тяжело было обоим, а от недостаточного питания он страдал больше). К концу дня мы валились с ног. Мужики покрепче отправлялись в колхозное поле за картошкой (оставшейся после копки в земле), они собирали ее про запас на зиму. На общий ужин мы – более слабые – могли набрать, это было нам по силам, но не больше. Кое у кого была водка. Там, у вечернего костра, я впервые услышал прямое, открытое осуждение Сталина.

– Если бы он был русский, больше жалел бы народ, – это говорил человек (рабочий-“подвозчик”), у которого на фронте погиб сын. Он недавно получил это известие.

На постой нас поместили в деревенских домах. Мне навсегда запомнилась заброшенная в лесах деревенька, тревожная, трагическая атмосфера того времени, которая чувствовалась в каждой реплике, во взглядах встретившихся у колодца женщин, в необычно притихших детях. В деревне остались только женщины, старики и дети, образовавшие что-то вроде большой семьи.

На рассвете мою хозяйку (у которой была корова) будили соседки, умоляя дать кто стакан молока для ребенка, кто блюдечко муки. Керосин берегли, коптилку зажигали лишь на время ужина. Остальное время сидели в темноте. Жили в деревне скудно, и чувствовалось приближение еще более трудных времен. Но не это было главным, а то чудовищное, что происходило где-то на западе..."